[ Древовидный ] · Стандартный · Линейный басня про пчел

[tory]

СЕРГЕЙ КАЛИНИН

«БАСНЯ ПРО ПЧЕЛ» (Басня)



Пчелиный рой, в мороз, зимой

Устроил педсовет.

И речь Пчела произнесла,

Укутавшись в свой плед.

- Мой юный друг, - сказала вдруг,

Нахмурив грозно бровь.

Ты не работаешь - филонишь,

Ты пьёшь чужую кровь.

Пусть вся семья, а также я,

Решит, что делать с ним?

Тебя оставим у себя,

А может, исключим?

- Жесток сей мир, я - не вампир!

Послушайте меня.

Не так я плох, и видит Бог,

Мы все - одна семья!

- Раз так хорош - живи, где хошь,

Нам трутни не нужны.

Жалеть тебя не буду я,

Работать все должны!

Ты это знай и улетай,

Пора и меру знать.

Питайся там, где хочешь сам,

Не будем мы мешать…

И вот один, совсем один,

Живёт несчастный Пчёл.

Стал нелюдим, простолюдин,

И счастья не нашел.

Отсюда извлечем мораль -

Трудись, и будь любим.

Таких, как он, нам просто жаль,

Не будь-ка ты таким!

[Дед Ефим]

Басня - это басня; в ней мораль есть. А вот натуралистические заметки....
Без веры нет меда…
Едва медведь просунул нос меж досок забора, окружавшего приглянувшуюся ему пасеку, и стал изучать обстановку, как вдруг, смердя дымом, протарахтело нечто, и из него объявился человек в длинном, с широкими рукавами, черном одеянии и в такой же черной шапке. Хранитель пасеки, которого медведь знал давно, почему-то лизнул у черного переднюю лапу, и они, усевшись за столиком под развесистой, медоточивой липой, долго говорили о чем-то, то и дело подливая друг другу из большой бутыли. Медведь жадно тянул носом воздух и ловил каждое слово, стремясь понять происходившее по ту сторону забора. Наконец, "черный", как его назвал про себя медведь, пошел к своему четырехлапому зверю, неся перед собой тяжелую бадейку, и удалился так же, как и появился.
Прождав некоторое время после того, как и белый скрылся в своей берлоге, и пасека наполнилась руладами храпа, медведь умыкнул-таки давно присмотренную им здоровенную колоду…
Заяц увидел медведя и юзом проехался метра два, растопырив от удивления передние лапы. Медведь сидел на берегу реки, блаженно раскинув короткие мохнатые лапы, и ласкал чурбан. Приблизившись к медведю на почтительное расстояние, заяц окончательно растаял: колода с медом без всяких признаков пчел благоухала в медвежьих объятьях.
- Вкусно? – очень вежливо, с тайной надеждой сглотнул слюну косой.
Медведь взглянул на него не обещающим ничего хорошего, как, впрочем, и ничего плохого, взглядом.
- Попробуй сам, - вальяжно разрешил разомлевший медведь после некоторой паузы.
- Бо-о-язно, - трепетно взалкал длинноухий.
- Ерунда, - подобревший медведь облизал лапу.
- Тебе-то «ерунда», ты залезешь в воду и хоть бы что, а я не могу в воду: мне все едино, что от пчел погибнуть, что в реке утонуть.
- Ну что же, - сказал медведь, - кто, брат, взыскует, тот и обрящет. А кстати, - после некоторого раздумья продолжил косолапый, - на том свете тоже мед есть, и даже еще слаще.
- Да?! – изумился заяц, не веря своим никогда не подводившим его ушам.
- Точно! Там, брат, все есть! Там мед слаще потому, что мед есть, а пчелиности нет. Там один только мед.
- А как же без пчел-то?– не мог понять заяц. - Кто же там тот мед собирает? – недоумевал он.
- Все по милости божьей, брат мой, все по милости.
Заяц уже готов был плениться, но трепет страха все еще никак не превращался в благоговейный трепет. От безысходности его вдруг бросило в схоластику:
- А пчелиность там без меда есть?
- Там, брат мой, все есть, - обнадежил зайца медведь.
- Как же так? А вдруг я попаду не к меду, а к пчелам?! – ужаснулся бедолага.
Медведь отставил пустую колоду в сторону, облокотился на нее, как на трибуну:
- Должен тебе сказать, брат, что все зависит только от твоей веры. Слово это, хоть и хлипкое, но то, что за ним стоит – монументально. Нет силы сильнее веры. Все в ней! Вот люди, - тут медведь трижды сплюнул через левое плечо, - говорят, что даже какой-то там их апостол, идя по морю, аки по суху, потерял, было, веру - и камнем пошел на дно. Едва успели схватить его за уши. Тем и спасли. Однако веру надо выращивать и копить. Она должна быть только одна, и в ней, единственной, будет накапливаться вся твоя сила. И тогда ты будешь попадать туда, куда захочешь – к меду, или к пчелиности. Истинно говорят: воздастся каждому по вере его. То есть, юный брат мой, безусловно только одно – и мед, и пчелиность – все внутри тебя. Все, что вокруг и вне тебя, - оно и внутри тебя. Прежде всего, внутри.
И медведь довольный погладил сытое брюхо.
Заяц устыдился своему неверию и наивности, несколько раз повращал глазами в разные стороны, стремясь проникнуться медведевым поучением и найти в себе хоть кроху этой самой веры, и не найдя, обреченно прошептал:
- Мне бы лучше морковку…
Медведь долго взирал на то место, где только что сидел заяц. Заяц исчез, словно вознесся…